все ПРОЕКТы - ПРОЕКТ РОССИЯ - архив - № 21

ПРОЕКТ РОССИЯ №21 - Загород

Оглавление номера Барт Голдхоорн. От редактора Сергей Ситар Природа загорода Бухта радости Сергей Ходнев. На воде Александр Бродский. Ресторан "950" Михаил Лабазов. Плавдом "Город птиц" "Коттеджи". Фотографии А.Русова Сергей Малахов Барт Голдхоорн. Жизнь как история Идея дома-башни Проекты на конкурс "Дом № 21" Евгения Репина. Постпроект Сергей Ситар. Четыре лозунга "Коллективных действий" Лэнд-арт Юлия Мусиенко. Коттедж для экзистенциалистки: взгляд изнутри Александр Ложкин. Железобетонный дом "Три шпиля" Дома Егор Ларичев. Фри-дом: свобода неприсутствия Alsop Architects. Вилла в Подмосковье АС Эдуарда Забуги "Подстанция" "Проект Меганом" Дом в Горках-2 А.Цимайло, А.Ильин. Белый дом Алексей Муратов. Игра в прекрасное: дом Боратынского в Муранове Александр Скокан. Снова про Ар деко (открытое письмо Андрею Бокову) Итоги конкурса "Домашняя кухня"

От редактора 

Если мы сравним разрез российского и американского городов, мы увидим две противоположности. Профиль американского города просто отражает роль цены на землю, определяющей размер возводимых зданий. Чем ближе к центру, тем выше здания и плотность застройки. С российским городом все наоборот - высота зданий повышается ближе к окраине города. Причины этого сложны и в основном определились исторически (например, в связи с развитием строительных технологий в 1960-е - 1990-е гг.), но в результате коммунистический город представляет собой инверсию капиталистического. Однако инверсию неполную. В американском городе, по сути, нет лимитов плотности застройки в малоэтажных окраинных районах - город никогда не "заканчивается". Напротив, в России город имеет четко очерченные границы. Помимо последствий этого для развития города и его жизнедеятельности (значение советской градостроительной модели - тема одного из будущих номеров ПРОЕКТ РОССИЯ), это стало причиной существования понятия "загород". Исторически здесь ясная параллель со средневековым европейским городом, где можно было жить внутри или вне городских стен. И, так же как в далеком прошлом, это не только относится к физической реальности, в той же мере это относится и к складу ума. Загород - нечто менее официальное, это параллельная жизнь, которая отличается от городской. И ничто не могло выразить это более явно, чем архитектура: контраст между советской многоэтажной коробкой и дачей собственной постройки более чем очевиден. Если советская квартира представляет собой крайнее выражение тэйлоризма в архитектуре (каждая панель - маленькое звено в громадной цепи промышленного производства), то дача - противоположность: ее можно сделать из вещей, подобранных вдоль дороги, из objets trouvees. Через двойное значение последних слов (буквальный перевод с французского, "найденные объекты", и обозначение феномена искусства XX в.) мы приближаемся к пониманию эстетической действительности загорода - это красота реальности за пределами логики, тонко ощущаемая сюрреализмом, но одновременно и проповедниками "русской души". Буржуазная культура - и архитектура как ее часть - не обладает ни жесткостью тэйлоризма, ни качествами сюрреалистической "случайности": ее красота слишком тщательно продумана, она объясняется личным выбором, а не "единственно верной" идеологией либо случайным совпадением. Как это ни трагично, с появлением капиталистического рога изобилия отличительные свойства загорода исчезают. Воистину, чтобы обладать земными благами, приходится продать собственную душу.

Барт Голдхоорн