Этот номер Пi открывается большим материалом, посвященным перспективе перехода мира на возобновляемые источники энергии. Поводом для его публикации в архитектурном журнале является тот факт, что «Энергетический доклад» подготовлен по заказу Всемирного фонда дикой природы AMO, исследовательским отделом архитектурного бюро OMA. Но этим дело, конечно, не исчерпывается, потому что остается вопрос, почему такую задачу поручили архитекторам и почему они за это взялись. Ответ, вероятно, заключается не только в том, что архитектурная мысль в последнее время довольно плотно занимается энергетической проблематикой в связи с задачами устойчивого развития, но и в том, что в современном мире архитекторы лучше других специалистов способны к комплексному анализу многоаспектных проблем.

В этом номере Пi читатель найдет обзор недавно построенных музейных зданий, статью, посвященную новому горнолыжному трамплину, сооруженному по проекту бюро JDS в Осло, и продолжение публикации концепций Большого Парижа (на этот раз речь пойдет о предложении Кристиана де Портзампарка). Как всегда, между разнородными материалами, попавшими в журнал, под определенным углом зрения можно найти нечто общее. В данном случае, это будет проблема места, фрагмента земной поверхности, организуемого архитектурой.

купить версию для:

Работа над этим номером Пi велась после открытия XII Международной биеннале архитектуры в Венеции, так что неудивительно, что большинство материалов так или иначе с ней связаны. Выдающийся проект Учебного центра Rolex в Лозанне не только сыграл свою роль в назначении японки Кадзуо Сейджимы главным куратором биеннале, но и является лучшим выражением предложенной ею для выставки темы – «Люди встречаются в архитектуре». Недаром основная экспозиция в Арсенале открывалась короткометражкой Вима Вендерса, позволяющей взглянуть на это здание глазами населяющих его и одухотворенных им людей.

купить версию для:

Центральный материал этого номера Пi посвящен ЭКСПО в Шанхае – событию, заполнившему архитектурную периодику мира еще задолго до состоявшегося 1 мая открытия. С тех самых пор, когда для первой Великой выставки в Лондоне был построен Хрустальный дворец Джозефа Пэкстона, всемирные выставки стали еще и смотром архитектурных новинок. Непревзойденной пока по важности остается Парижская выставка 1925 года, ставшая площадкой для мировой премьеры сразу двух версий современной архитектуры: «нового духа» Ле Корбюзье и советского авангарда, воплощенного в мельниковском павильоне СССР.

XXI век разменял свое второе десятилетие, а значит, теперь уже по-настоящему начался и в такой «медленной» сфере человеческой деятельности, как архитектура и урбанизм. Самое время оглянуться вокруг и попробовать понять, в чем же заключаются происходящие перемены. Пi24 не ставил себе такой задачи специально, однако же собранные в этом номере проекты оказались весьма симптоматичными для складывающейся парадигмы.

Первый Фестиваль современной голландской архитектуры в Москве – это предъявление российскому зрителю высочайшей профессиональной культуры формирования жизненной среды, в которой метод всегда идет впереди индивидуальных решений того или иного мастера. Профессия архитектора чрезвычайно важна в Нидерландах. И общество, и власть понимают, что именно архитекторы играют ключевую роль в планировании коллективного будущего. Поэтому архитекторов внимательно слушают, стремятся к диалогу с ними. В свою очередь голландские архитекторы отличаются стремлением влиять на организацию социальных процессов – они очень развернуты к обществу.

Состав номера Пi, который вы держите в руках, по обыкновению эклектичен. Впрочем, публикуемые материалы – а это опера в Осло, построенная по проекту Snøhetta, сценарии развития Дубаи, представленные в комиксной форме Уэсом Джонсом, и раздел, посвященный «зеленой» архитектуре, – при желании удается связать общей темой. В широком смысле речь может идти о взаимоотношениях архитектуры и природы, которые в последние десятилетия неуклонно расширяются, приобретая географический или планетарный масштаб.

Пi21 посвящен двум сюжетам, наиболее широко освещавшимся международными профессиональными СМИ в прошлом году, – олимпийской реконструкции Пекина и кураторскому проекту Аарона Бецки на Архитектурной выставке в рамках XI Венецианской биеннале. Оба события можно рассматривать как свидетельства продолжающегося дрейфа современной архитектуры в сторону театральности, «гламура» и медийно-виртуального способа существования. Несколько критических соображений на эту тему будет высказано во вступлении к текстовому разделу. Здесь же хотелось бы обратиться к предопределенной композицией номера теме «Восток–Запад» и поговорить об интригующем союзе европейского «либерального» авангарда с китайским «авторитарным» государственным проектом, а также о том довольно неожиданном ракурсе, в котором предстала европейская «стархитектура», выступившая в одной из центральных ролей на подмостках пекинской Олимпиады.

По своему характеру этот номер несколько отличается от обычного Пi. В порядке исключения мы отказываемся от стратегии мониторингового освещения происходящего в мировой архитектуре ради фиксации и обстоятельного показа кураторской экспозиции 1-й Московской архитектурной биеннале, развернутой в здании ЦДХ в конце мая – начале июня этого года (см. «Проект Россия», № 48).
Напомним, что темой биеннале стало аффирмативное утверждение «Как жить». По мысли куратора – Барта Голдхоорна, издателя и шеф-редактора Пi, биеннале была призвана показать и доказать, что вопрос строительства массового (доступного) жилья может решаться на таком качественном уровне, который радикально отличается от плодов отечественного домостроения – плодов, слегка подгнивших как типологически, так и эстетически и технологически.

Этот номер составлен по традиционному для Пi принципу. Следуя политике отказа от тематического критерия отбора материалов в пользу дайджестного или мониторингового, извлекающего из потока «руды» архитектурной информации все самое интересное, независимо от масштаба и жанра, мы вновь получаем весьма разнородную подборку. Распадаясь на два различных по манере подачи блока – визуальных образов и текстов, – она начинается со здания Нового музея, созданного по проекту японского бюро SANAA в Нью-Йорке, и продолжается обширной публикацией, посвященной району Rive Gauche, складывающемуся вокруг Национальной библиотеки в Париже. Далее следуют материалы из смежных с архитектурой областей: промышленного дизайна, представленного объектами молодой британской звезды Бенджамина Хуберта, и современного искусства – речь идет об инсталляциях китайского художника Цая Гоцяна, чья выставка возвращает нас в Нью-Йорк. Теперь уже в пространство райтовского Гуггенхайма. Публикацию выставки «подпирает» теоретический раздел, где впервые на русском языке публикуется знаменитая лекция Мишеля Фуко «Другие пространства» и большой текст Кристин Бойер «Как работают вещи: карты и диаграммы» – своего рода актуальный комментарий к идеям гуру французского структурализма.

По мере того как экологически продуманное развитие становится в глазах общественности желанной альтернативой оголтелому загромождению территорий новой застройкой, спектр обязанностей архитекторов и планировщиков существенно расширяется. Теперь они несут ответственность не только за превращение самих зданий в энергоэффективные, экологически безопасные и «обратимые» организмы, но также за благополучие обширной местности вокруг построек. Улицы, магистрали, парки и сельскохозяйственные угодья – все эти объекты сегодня взяты на учет дискурсом «устойчивого развития» (см. статью Кеннета Фремптона «Архитектура в эпоху глобализации» на с. 140–146). Столь всеохватыватное внимание к среде изменяет привычное понимание ландшафта: он больше не воспринимается как «иное» по отношению к архитектуре, – скорее наоборот, строительство зданий теперь трактуется как один из разделов ландшафтного благоустройства (производство домашних, офисных или промышленных ландшафтов).

На протяжении всей своей истории архитектура была спутницей власти. Разобраться в том, почему это было так, помогает рассмотрение спектра архаических значений греческого слова nуmos: основная задача власти – не просто подчинить себе кого то, но установить определенную систему представлений, способную организовать подвластную территорию так, чтобы на ней циклически воспроизводился желаемый порядок. Власть всегда была властью знания, противостоящего подвижной и «обманчивой» стихии ощущения. Модернистская эпоха стала завершением длительного исторического процесса, в ходе которого архитектор постепенно устранялся от участия в формировании базовых уровней системы человеческих знаний о мире и все в большей степени становился проводником (утвердителем) научно технического мировоззрения, послужившего идеологическим каркасом как социализма, так и капитализма

Современный город – продукт веками склады вавшейся системы жесткого разделения труда, которую революционер утопист Александр Богданов считал исторической основой имущественного и классового неравенства – а, значит, и всех существующих в мире форм социальной несправедливости. Составляя в XV веке свои «Десять книг об архитектуре», Леон Батиста Альберти полагал вполне уместным рассуждать в рамках архитектурного трактата не только о строении Земли и формировании рельефа, но и о таких вещах, как выведение клопов, а также о том, в какой обстановке следует зачинать детей, чтобы они рождались здоровыми и красивыми. Дальнейшая история архитектурной профессии была, главным образом, историей постепенного сужения сферы ее компетенции, – сначала под натиском умножившихся разделов теоретического естествознания, а затем (примерно с рубежа XVIII–XIX веков) – под давлением стремительно развивавшихся инженерных дисциплин. Второй момент был также началом урбанизации – т.е. точкой прекращения органического роста городов и перехода к практике их широкомасштабного ускоренного «инсталлирования» на свободных участках.

Два центральных материала раздела ОБРАЗ в этом номере Пi - история конверсии угледобывающего комплекса Цолльферайн в ФРГ и документация недавно реализованного проекта «Нидерландского института звука и изображения» - довольно наглядно иллюстрируют основное направление сегодняшних макроэкономических процессов: переход от индустриальной экономики к информационной. В первом случае заброшенные промышленно-сырьевые реликты превращаются в центр дизайнерского образования и питомник молодых дизайнерских бюро, во втором - на границе района непритязательных с виду телестудий появляется мощный и долговечный символ той постоянно возрастающей роли, которую играют в современной цивилизации механические и электронные...

Пожалуй, самым радикальным - или экстравагантным? - на открывшейся в сентябре Венецианской архитектурной биеннале выглядит павильон Франции, наполненный строительными лесами и богемного вида молодыми людьми, которые на этих лесах спят, готовят еду и занимаются нехитрым бизнесом - печатают на майках модные картинки с помощью термопресса. Над крышей павильона на тех же лесах смонтированы душевые, сауна, небольшой бассейн и уходящие в самую высь смотровые площадки. Гости из России не без доли патриотического волнения вспоминают по этому поводу клязь-менскую инсталляцию «Леса в лесах» группы «Обледенение архитекторов», - которая, правда, не могла похвастаться столь всесторонней технической оснащенностью.

Один из моих университетских преподавателей, известный голландский архитектор Херман Херцбергер [Herman Hertzberger] любил сравнивать архитектуру с кулинарией. "Архитектура, - говорил он, - похожа на приготовление пищи важно смешать нужные ингредиенты в нужных количествах". Сам он прекрасно готовил и полагал, что этим искусством должны владеть все архитекторы. Не знаю, насколько он был прав в этом, но трудно не согласиться с тем, что архитектурная мастерская действительно напоминает кухню - это место, где архитекторы, как повара, готовят проект к строительству и последующему употреблению. Два материала в Пi 11 посвящены именно кухне и процессам, происходящим в ее недрах.

С небольшой долей условности Пi12 можно считать посвященным маргиналиям глобального архитектурного процесса – разумеется, имея при этом в виду и тот факт, что понятия «границы», «центра/периферии» и т.п. в современном быстро меняющемся мире уже лишены какой бы то ни было определенности. Размышления Кьяна Тана о пекинской архитектурной сцене («Китай картинный…», с. 51) продолжают серию наших публикаций о стране, совершающей «Великий прыжок» из состояния полуколонии к положению мировой сверхдержавы. На этот раз, в отличие от Пi07 и Пi09 (где ситуация в Китае рассматривалась, главным образом, глазами западных экспертов), мы предлагаем читателям анализ специфики современного этапа развития китайской архитектурной традиции, осуществленный «изнутри» – автором, который сохраняет глубокую внутреннюю связь с этой традицией, хотя и является выпускником Гарвардской школы дизайна.

Один из моих университетских преподавателей, известный голландский архитектор Херман Херцбергер [Herman Hertzberger] любил сравнивать архитектуру с кулинарией. "Архитектура, - говорил он, - похожа на приготовление пищи важно смешать нужные ингредиенты в нужных количествах". Сам он прекрасно готовил и полагал, что этим искусством должны владеть все архитекторы. Не знаю, насколько он был прав в этом, но трудно не согласиться с тем, что архитектурная мастерская действительно напоминает кухню - это место, где архитекторы, как повара, готовят проект к строительству и последующему употреблению. Два материала в Пi 11 посвящены именно кухне и процессам, происходящим в ее недрах.

Среди моих неомарксистких преподавателей в архитектурном университете в Дельфте в начале 80-х годов было модно использовать выражение "проектный труд" (ontwerparbeid) вместо обычного "проектирование". Конечно, они не придумали это выражение сами - оно перешло в их лексикон из переводов текстов итальянских и французских неомарксистских теоретиков во главе с Манфредо Тафури [Manfredo Tafuri]. Тем не менее, в этих словах был заложен некий смысл, который оказался созвучным протестантскому менталитету Голландии и заключался в том, что своей работой архитектор служит в первую очередь обществу (тогда оно называлось "рабочий класс") - а ни в коем случае не буржуазной элите.

Как это уже не раз бывало прежде, целый ряд материалов, включенных в этот номер по инициативе разных сотрудников редакции и под влиянием не зависящих друг от друга аргументов, оказался объединенным неким общим тематическим "звучанием". На этот раз лейтмотивом номера стала актуализация внутри архитектурного процесса социально- политической проблематики - причем актуализация не просто практическая, связанная со всплеском интереса к архитектуре как катализатору нового общественного пространства

Прошедшее лето было богатым спортивными событиями общемирового масштаба, что предопределило обращение в этом номере Pi к теме стадионов. Это решение, на первый взгляд, отдает популизмом и оппортунизмом. С другой стороны, как одна из заметных составляющих "общекультурного фона", спорт, несомненно, влияет на состояине архитектурного процесса в целом. Теоретически, спорт имеет гораздо больше прав называться "искусством", чем архитектура, особенно современная: созвучие английского made for sport (сделанное из "спортивного интереса") с кантовскими рассуждениями о прекрасном как "целесообразном без [практической] цели" дает полное основание для подобного утверждения.

Судя по газетам, на Россию надвигается новая волна западных архитекторов. Нечто подобное уже происходило в середине 90-х , однако последовавший дефолт 1998 года надолго затормозил развитие этой тенденции. Главной задачей архитекторов, интервентов с Запада первой волны, было удовлетворение потребностей устремившегося в Россию
иностранного капитала - в офисах, фабриках, отелях и торговых сооружениях, соответствующих мировым стандартам. В эту группу, соответственно, входили основные поставщики такой стандартной продукции в Европе и США: HOK, SOM и другие крупные англо-саксонские проектные фирмы, имеющие представительства по всему миру.

Единственный частный дом, чудом просочившийся на страницы этого номера Пi, - это "Экологический эллипс" Эндо и Икеда, отношение которого к общественному пространству, на самом деле, глубоко амбивалентно:
окружив расположенное в квартале с "бурной ночной жизнью" укромное убежище почти глухой оболочкой, архитекторы выбрали для стен полупрозрачный композитный материал, - что, несомненно, придает демонстративному уединению обитателей эфемерный и соблазнительно уязвимый характер. Все остальные публикуемые далее проекты демонстрируют такую повальную одержимость проблемой социального взаимодействия, что номеру - в обход принципа "нетематичности" - хочется дать подзаголовок "архитектура и (со)общество".

Постепенное срастание мира в единое информационное пространство, значительно ускорившееся с началом экономических реформ в Китае и СССР, во многом проходило под знаком "реализма" - т.е. поворота общественного сознания от надличностных и трансисторических "сверх-идей" к проблемам более практического и повседневного свойства. Этим отчасти можно объяснить то повышенное внимание, которым сегодня стала пользоваться архитектура (как дисциплина, определяющая развитие среды обитания) в публичных дискуссиях и средствах массовой информации. При этом архитектура и дизайн, возможно, в большей степени, чем какие-либо другие области человеческой деятельности, оказались правоприемниками политики.

Большая часть этого номера, освещающего архитектурные события второй половины 2002 года, посвящена выставкам: Венецианской биеннале, ЭКСПО.02 в Швейцарии, а также выставке швейцарской архитектуры, которая прошла в Москве в сентябре 2002 г. Архитектура – сложный объект для экспонирования. В других видах искусства смыслом выставки является непосредственный контакт зрителя с подлинным произведением. Если же выставка посвящена архитектуре, то представление публике оригиналов произведений становится проблематичным – невозможно переместить в одно место реальные сооружения одного автора или одного периода, чтобы выстроить из них экспозиционный ряд.

Работа над журналом ПРОЕКТ International, в соответствии с его предельно функциональной концепцией, организована несколько иначе, чем работа над «материнским» изданием – журналом ПРОЕКТ РОССИЯ. В последнем случае информация для каждого номера собирается, исходя из заранее определенной темы. В случае ПРОЕКТ International мы пытаемся сохранить «смысловой нейтралитет» и представить читателям по возможности все наиболее яркие события на международной архитектруно-дизайнерской сцене текущего периода, – в частности те события, которые привлекли к себе внимание большинства ведущих зарубежных архитектурных изданий.

Примерно год назад известный (и весьма уважаемый) московский архитектор сказал одному из моих редакторов, что, хотя издание журнала ПРОЕКТ РОССИЯ дело хорошее, в целом он немного разочарован моей деятельностью в России. Когда шесть лет назад я приехал сюда, он надеялся, что я буду делать две вещи: показывать российскую архитектуру за рубежом и иностранную – здесь. И с тем и с другим есть проблемы. ПРОЕКТ РОССИЯ все еще не лежит на столах в каждом иностранном бюро или хотя бы книжном магазине, и российские архитекторы все еще не получают достаточной информации о работе их зарубежных коллег. Конечно, я мог бы сказать, что не могу нести ответственность за чужие несбывшиеся ожидания, но вместо этого я хотел бы воспользоваться случаем и объяснить свою позицию в этом вопросе.